Рубрика
< Статьи

Шальта как символ чеченского народа

Тревел Чеченская республика, 2010. Просмотров: 25156

Размер шрифта: aaaa Автор: И. Иванов

Текст: Илья Франс

Фото: Антон Жданов


И

мамат Шамиля, его легендарные наибы и мюриды, панорама "штурм Ахульго" и воспоминания участников осады аула Гуниб, набеги и стычки горцев с казаками, генерал Ермолов, служба Лермонтова на Кавказе, его стихи о "злом чечене точащем свой кинжал" - исторические образы всего этого с первого курса университета непреодолимо завораживали и влекли меня.

Идея поездки в Чечню выкристаллизовалась у главного редактора "Nat Geo Россия" из слухов о богатейшей коллекции старинного горского оружия во владении президента Чечни Рамзана Кадырова. В первой половине мая начинаем согласовывать фотосъемку коллекции и недолгий разговор о ней с Рамзаном Ахматовичем. Любезнейший пресс-секретарь президента Чечни Альви Керимов через пару недель согласований, наконец, дает добро - "приезжайте, все расскажем и покажем". Но тут, к ужасу фотограф Антон, с участием которого планируется поездка, получает травму на одном из греческих остров. Посовещавшись, переносим визит в Грозный на начало июля, а я со спокойной душой улетаю в благословенный Мадрид.

 

Появление в шортах, даже в тех, что ниже колен в Чечне является общественно порицаемым актом - таковы уж требования шариата, негласно действующего в республике - женщины в косынках, мужчины в штанах.

 

Грозный

Наступает долгожданный день. В дребезжащем детище российского автопрома катим по раскаленным улицам города, казалось бы, заложенного на этой земле всего несколько лет назад и отстроенного с нуля. У площади Дружбы высится монументальная сфера коричневого мрамора, увенчанная гигантской позолоченной стелой. Это музей Ахмат-хаджи Кадырова - отца и предшественника Рамзана Ахматовича.

Девятого мая этого года - в День празднования 65-летия Победы и очередную годовщину смерти старшего Кадырова прошла торжественная церемония открытия "мемориального комплекса славы", но, как выяснилось, для посетителей он пока не открывался. Скучающий у помпезного входа бородач с автоматом вызывает хитроглазого старшего научного сотрудника музея Мурата Нашхоева. Тот извиняется, мол войти не можем, был приказ Рамзана Ахматовича сдать объект к красной дате, а экспозиция сейчас "на оформлении". Нашхоев и его коллеги пока занимаются обустройством копии рабочего кабинета Ахмада-хаджи. Рамзан обещал подарить из своей коллекции несколько клинков мемориалу, но пока не подарил. На прощание Нашхоев делает жесткий выговор фотографу и оператору: "вы что это в таком виде к нам в республику заявились, обычаи наши не уважаете? Вы же не в Соединенные Штаты приехали".

Нравы

Оказывается появление в шортах, даже в тех, что ниже колен в Чечне является общественно порицаемым актом - таковы уж требования шариата, негласно действующего в республике - женщины в косынках, мужчины в штанах. По воле Рамзана Ахматовича в республике действует и мораторий на алкоголь - его нет на прилавках магазинов, в кафе, ресторанах. Поначалу это немного удивляет. На третий день от чеченцев сведущих в тонкостях местного быта узнаем, что при условии правильной постановки вопроса и отсутствия свидетелей практически в каждом духане можно приобрести из-под полы пиво, водку, коньяк и виски.

Третий день, позвонив утром пресс-секретарю и услышав его дежурные заверения, что вот, завтра, может быть, он постарается, и, наверное, долгожданная встреча случится, подозреваем, что и завтра не будет ничего, как не было вчера и не будет сегодня. От безысходности принимаем приглашение на чеченскую свадьбу недалеко от села Курчалой.

Свадьба по местным меркам очень скромная - человек на двести. Три четверти гостей приходятся друг другу родственниками - в Чечне практически у любого жителя как минимум трое или четверо родных братьев и сестер, а уж количество двоюродных исчисляется десятками. Алкоголя на свадьбе нет - "Рамзан на людях пить не разрешает, да и если на свадьбе алкоголь поставить - без драки не обойдется" - смеется пригласивший нас пожилой Инсолт - один из многочисленных родственников невесты. Ко двору дома, где под музыку из вынесенных на улицу колонок молодежь танцует лезгинку, по пыльной дороге подкатывают две серебристые иномарки. Непроглядные тонированные стекла опускаются, несколько стволов AK-47 упираются в небо. Две длинных очереди. Дав импровизированный салют в честь молодых, автомобили растворяются в дорожной пыли, мальчишки бросаются подбирать гильзы от боевых патронов.

Как было раньше

Согласно древним неписаным законам непереводимым на язык современных конституций и уголовных кодексов, оружие для чеченца есть неотъемлемый атрибут мужчины. Обладание им - не привилегия, но право, а умение им владеть - не дань профессии или хобби, но прикладная необходимость всякой особи мужского пола.

Для чеченских оружейников XVII - XIX веков характерны два вида клинков.

До начала XX века, а неформально - и до сих пор совершеннолетие у чеченцев наступает в пятнадцать лет. К этому возрасту, юноша уже должен был освоить все навыки воина: искусство наездника, меткую стрельбу из ружья и пистолета, джигитовку шашкой.
Его неразлучным спутником на всю жизнь становился кинжал. Предки вайнахов обязаны были встречать совершеннолетие полноценным воином, защитником своего тейпа, всегда готовым с другими мужчинами племени стойко отразить набеги соседей и провести свой лихой набег. После обряда инициации - опоясывания кинжалом джигит до самой смерти снимал его лишь на ночь, кладя по правую сторону, чтобы всегда иметь возможность схватить его при неожиданном пробуждении.

В холле новенького, с иголочки национального музея Чеченской Республики, прописанного в самом начале проспекта Путина, на двух панно от потолка до пола - стихи в честь Рамзана Ахматовича. Нас встречает старший научный сотрудник Альви Муцаев, работающий в музее еще со времен Ичкерии. "Для чеченских оружейников XVII - XIX веков характерны два вида клинков. Наиболее распространенный - с двумя долами - по одному с каждой стороны клинка, смещенными в противоположные стороны от центра кинжала.

Второй вид - "шюбякена шалта" или по-русски "кинжал с ребрами" по каждой стороне клинка" - рассказывает историк, демонстрируя экспонаты крошечной экспозиции, где среди черкесок, ковров ручной выделки и старинных турецких ружей выставлены полтора десятка клинков различных эпох. Большим у чеченцев считался кинжал, ширина которого у рукоятки была более 4.5 сантиметров, а длина превышала 45 сантиметров. В среднем же соотношение ширины и длины кинжалов у нохчей, как сами себя называют чеченцы было 1 к 10. Добродушно смеясь, Муцаев рассказывает нам, что чеченцы всегда пренебрегали маленькими кинжалами, предпочитая клинки средних размеров.

Со второй половины XIX века запросы горцев растут. Простая оправа - дерево, кожа, роговая ручка перестают их устраивать.

Другие же кавказские народы, среди которых были популярны большие кинжалы, вызывали у вайнахских джигитов презрение. Например, по словам Альви чеченцы исстари насмехались над армянами, расположенными к большим кинжалам, считая, что такие размеры армянских клинков не от большой храбрости людей их носящих.

 

Альви Муцаев показывает кинжал, ручка и ножны которого почти полностью украшает червленый серебряный орнамент. Со второй половины XIX века запросы горцев растут. Простая оправа - дерево, кожа, роговая ручка перестают их устраивать. Мастерам-оружейникам все чаще требуются услуги серебрянщиков - ведь каждый должен заниматься своим делом, оружейник - ковать клинки, ювелир - создавать серебряную оправу. На помощь клиночникам приходят ювелиры Дагестана - лакцы, даргинцы, аварцы. В Терской области Российской Империи второй половины XIX века за упитанного годовалого барашка дают серебряный российский пятак весом 1.02 грамма, низкой пятисотой пробы. Серебро тогда гораздо дороже, чем в наши дни. Даже для довольно скромной серебряной оправы необходимы как минимум 120 - 150 грамм чистого серебра, что в те времена равноценно небольшой отаре овец.

После падения имамата Шамиля, и покорения горцев по законам Российской Империи чеченцы не имели права на владение нарезным оружием - только охотничьим.

Чила Базалай, мастер

"Этот кинжал я видел в лучшей сохранности, но во вторую чеченскую войну человек, пожертвовавший его нам, прятал кинжал на чердаке в ауле Старые Атаги. Там шли боевые действия, крышу дома повело, просочилась вода и клинок начал ржаветь" - вздыхает Муцаев, глядя на кинжал который я верчу в руках наслаждаясь его весом и благородными формами. Из всей экспозиции он отдает предпочтение не самому старинному артефакту - ромбовидному кинжалу 1901 года, работы мастера Чилы Базалаевича Муртазалиева, хотя в экспозиции есть и клинки XVIII века. История оружейника Чилы по его мнению - одна из самых примечательных.

Сын клиночника Базалая появился на свет в лютую стужу и получил имя Чила, по чеченскому названию сорока самых холодных дней зимы. В середине девяностых годов позапрошлого века, поддавшись уговорам переехал во Владикавказ - в то время административную столицу Терской области, где его клинки скоро стали пользоваться бешеной популярностью среди офицеров армии. Рыночная стоимость неоформленного клинка Чилы, согласно архивным данным доходила до 25 рублей, тогда как цена барана к тому времени в Терской области хоть и поднялась, но не превышала 15 копеек серебром.

Уже живя во Владикавказе, Чила дарит шашку и кинжал своей работы губернатору Терской обсласти генерал-лейтенанту Семену Васильевичу Каханову, и получает в качестве встречного подарка позолоченный чайный сервиз, наган, и грамоту с правом на его ношение, что было знаком особой чести. Ведь, после падения имамата Шамиля, и покорения горцев по законам Российской Империи чеченцы не имели права на владение нарезным оружием - только охотничьим. Шашку, согласно уставу могли носить горцы, состоящие на военной службе в императорской армии, а повседневное ношение кинжала было правом каждого чеченского мужчины старше пятнадцати лет. Потом Чила шлет дары Кавказскому Наместнику, графу Иллариону Ивановичу Воронцову-Дашкову, получив в ответ золотой медальон с цепью. Третьим подарком Чилы стали шашка и кинжал тонкой работы, в оправе из чистого серебра для Императора Николая II. Русский царь же пожаловал Чиле золотые швейцарские часы с гравировкой: "знаменитому кавказскому оружейнику Чиле Муртазалиеву".


Коллекционеры

Вот уже неделю мы в Грозном. Ожидаем, когда пресс-секретарь позвонит нам с добрыми вестями. Но любезный Альви Керимов лишь ежедневно сообщает - мол, вот еще денек - другой, подождите. Несмотря на сорокаградусную жару улицы города, блестящего дешевым мрамором и стеклом - малолюдны, метафизически холодны и неуютны.

Дневное декоративное спокойствие после полуночи часто разрывают звуки автоматных и пистолетных перестрелок, раздающиеся то тут, то там в разных частях города погруженного в тусклый свет фонарей и светофоров. Утром юная чеченка, моющая полы в нашей гостинице и вечно напевающая себе под нос, на вопрос о ночной стрельбе, буднично отвечает: "да нет, для свадьбы это уже поздно, наверное, кого-нибудь убивали".Фото сделано на камеру Polaroid

Мурлыкая песенку, она несется вприпрыжку дальше - мыть туалет на этаже, а у нас трезвонит телефон. "Ребята, привет. Через сколько сможете быть в Курчалое у моей аптеки?" - шелестит в трубке голос аптекаря и коллекционера Али-хаджи, порекомендованного нам одной важной персоной в качестве большого ценителя и знатока вайнахских клинков. Сидим на лавочках в просторном, залитом солнцем дворе частного дома Хусейна Решедова в селе Курчалой. Хозяин хвастается своими предками из тейпа Куршлой, основавшими это большое село. Он давний друг Али, и сам большой ценитель древностей - в его коллекции старинные чеченские шашки, несколько кинжалов, и даже грузинский меч, датируемый XII веком.


Историческая загадка

Недавно Хусейн продал оказавшееся у него русское золотое георгиевское оружие - саблю с дарственной надписью Александра III, и купил себе новый внедорожник - "а кушать ведь надо" - веско заявляет Решедов, переходя на рассказ о наибе имама Шамиля - Талхиге из Шали, которому по его версии принадлежала лучшая шашка его коллекции. Шашка действительно знатная, с кириллической аббревиатурой "ТКВ". "Это значит - Талхиг Командир Веденский" - гордо глаголет нам Хусейн, позируя с шашкой перед взмыленным фотографом. Клинок спокойно сгибается хозяином в дугу и глухо свистит, когда я рублю им о воздух. Без костяной ручки с серебряной головкой вес клинка - всего 528 грамм. Но, ведь, если шашка была выполнена, по словам Решедова в тридцатых годах девятнадцатого века и принадлежала легендарному наибу Талхигу, то каким образом на ней могла оказаться кириллическая аббревиатура?

Приказ, предписывающий чиновникам приобрести для особых праздничных дней полный комплект национального костюма.

Ведь в шестнадцатом веке чеченцы переняли арабскую письменность. А на кириллицу чеченский язык был переведен только в середине двадцатого века. Все надписи и клейма на клинках делались арабской вязью. До второй половины XIX века среди чеченцев практически не существовало людей, говорящих по-русски и тем более умеющих писать. Альви Муцаев, осуждая такое "варварство" Решедова, как сгибание уникальных артефактов в дугу на корню разрушает его версию происхождения шашки. "Кириллическая аббревиатура "ТКВ" является указанием на принадлежность клинка к Терскому Казачьему Войску" - мудро вещает музейный эксперт. 

Кроме того по его мнению совершенно мифическим является предположение, что Талхиг мог титуловать себя "Веденским Командиром", на самом деле являясь наибом - то есть не только военным, но административным и духовным главой "наибства" села Шали, тогда как в то же самое время в ауле Ведено наибом был совершенно другой человек. Тяжело вздыхая, седой ученый сетует, что многие коллекционеры, такие как наш приятель Хусейн сами сочиняют своим клинкам смехотворные родословные, не имеющие ничего общего с реальностью.


Истории судеб

Хоссейн требует нас за накрытый стол, но Али-хаджи почти силой увозит к себе. По дороге в машине рассказывает, как года три назад он советовал своему другу - тогда еще депутату Госдумы РФ Магомеду Вахаеву: "скажи нашему дорогому Рамзану Ахматовичу, пусть он для своих людей введет форму по образцу национальной - с черкеской, газырями, башлыком, ну и с кинжалом тоже", без него национальный горский костюм немыслим. По словам Али, Вахаев тогда не хотел Рамзану это предлагать. Проходит несколько месяцев, и к удивлению Али, дорогой Рамзан неожиданно издает приказ, предписывающий чиновникам приобрести для особых праздничных дней полный комплект национального костюма.Фото сделано на камеру Polaroid

Облачившись у себя дома в старый полуистлевший башлык, богато расшитый золотой и серебряной нитью и выложив перед нами свои сокровища - несколько старинных чеченских кинжалов с дорогой оправе и несчетное количество антикварных карманных часов Али повторяет старинную чеченскую пословицу: "Без нужды кинжал не доставай, без славы не убирай", хочет угостить аутентичной вайнахской гастрономией - вяленым мясом "дакан жижик" с галушками из теста в бульоне с чесноком. Сам он водку не пьет, потому что хаджи. Однако, несмотря на наши протесты, посылает своего взрослого сына в магазин за бутылкой для нас, после чего пускается в долгие воспоминания, показывая нам серебряные ножны с выгравированной надписью на русском "фамильный кинжал Байсаевых", и богато отделанную костяную ручку с обломанным кинжалом. Во время депортации в 1944 году чеченцев разоружали. Чтобы совсем не расставаться с дедовским наследием многие семьи обламывали клинки и увозили с собой в ссылку только оправу. Другие пытались прятать родовые кинжалы в палисадниках, на чердаках. Однажды к Али-хаджи попал кем-то спрятанный, заржавевший клинок, на котором еще можно было разобрать клеймо. По уцелевшей подписи арабской вязью он разобрал, что автор клинка происходит из аула Джугурты, где в это время жил мулла по имени Абубакар о котором было известно, что все его предки - оружейники. Взяв ржавый кинжал Али, поехал к мулле. Старый Абубакар Рашидов - со слезами на глазах признал клеймо своего деда мастера Махмада. Уже после возвращения чеченцев из казахстанской ссылки в 1957 году стало допустимо ношение кинжалов исключительно с национальным костюмом, и только по праздникам, при наличии специальной лицензии от разрешительной системы МВД.

Как и практически все холодное оружие исламского мира, вайнахские кинжалы были в первую очередь рубящим оружием. Но чеченцы объясняют это по-своему. Как утверждает Муцаев, предположительно в начале XVII века на священной для всех чеченских тейпов Кхетам Корт - "горе мудрости" в районе горного села Верхний Центорой-Юрт, прошло одно из первых заседаний совета старейшин всех вайнахских родов "Мехк Кхел". На нем старейшины и устазы тейпов призвали чеченцев прекратить кровопролитные междоусобицы. Уж слишком много молодых мужчин гибло в межклановых стычках и набегах одного аула на другой. Понимая, что призывы вряд ли возымеют большую силу на умы соплеменников, мудрецы приговорили запретить чеченцам наносить друг другу колющие раны во время поединков, а за нарушение запрета назначили суровое наказание. Отныне разрешалось только рубить противника.


История Салмана, профессора

Наш сосед по гостинице - кандидат наук, пузатый биолог Салман пишет у себя в номере докторскую диссертацию о флоре кавказского хребта. На пятые сутки нашего сидения в Грозном выясняется, что дядя Салман имеет в своем родовом селе кровников. Его двоюродный брат совершил убийство, и теперь, чтобы родственники убитого не расправились с Салманом, он должен вести благочинный, тихий образ жизни, носить бороду, очень скромно одеваться, не показываться на праздниках и торжествах - в общем, всячески демонстрировать покаяние из-за поступка кузена. Но дядя Салман очень любит хорошо покушать и водочку, под которую лучше пишется диссертация, а еще белые льняные костюмы, поэтому уже третий месяц сидит в гостинице в Грозном. Осушив рюмочку, закусив куском бараньего шашлыка и аппетитно рыгнув, дядя Салман рассказывает нам старинные предания о поединках кровников, когда два чеченских джигита становясь друг против друга, имея один кинжал на двоих, по очереди наносили один другому страшные рубящие раны. Каждый из джигитов, после своего очередного удара передавал кинжал противнику, пока один из них не сваливался замертво. Дядю Салмана есть за что уважать - в 1997 году он совершенно случайно подобрал на ночной дороге изможденного француза - врача международной гуманитарной организации чудом сбежавшего из зиндана полевого командира Руслана Гелаева. С риском для жизни Салман и его свояк спрятали француза, которого люди Гелаева уже искали по всей Ичкерии, а потом переправили его в Ставрополье. Сейчас, пожалуй, кроме нескольких энтузиастов не найти в Чечне человека знающего оружейное дело своих предков. Депортация 1944 года, две войны пресекли преемственность оружейников, забылись секреты мастерства. По словам Муцаева практически все из имеющихся сейчас в Чечне пяти - шести энтузиастов в большей степени заняты не восстановлением старинных технологий, а хобби, заключающемся предании металлу формы кинжальных или шашечных клинков. Но ведь неотъемлемый аспект кустарного оружейного дела - работа в настоящей кузне по собственной технологии включающей многократную закалку металла.

Тщательно соблюдая технологии амузгинских мастеров Курбанкадиев готов на практике доказать что стальной, не булатный клинок можно с ноля выковать за шесть часов.

Потомственный оружейник

Отчаявшись найти потомственных мастеров в Чечне, утром на девятый день катим в Дагестан, славящийся непрерывными оружейными династиями. Дорога из столицы Чечни в Махачкалу занимает всего три часа. Сразу после пересечения блокпоста на республиканской границе перед Хасавюртом глаза режет контраст - грязные улицы, обилие алкогольной продукции и импровизированных пивных на каждом шагу, местные жители, о ужас - фланирующие по улицам в шортах. Пообедав с приятелем занимающимся перепродажей сувенирного оружия из легендарных Кубачей в Москву направляемся в Каспийск - дремотный городок на берегу моря рядом с Махачкалой.

Потомственный амузгинский оружейник Гаджи Курбанкадиев колдует в кузне на задворках большого недостроенного кирпичного дома. При нашем появлении, не дав опомниться, везет на новеньком внедорожнике в прибрежный ресторан - потчевать шашлыком под дагестанский коньяк.
"В Чечне своих оружейных династий за всю историю - раз, два и обчелся, все остальные - дагестанцы. Вы, ребята, чеченов не слушайте - они вам быстро мозги запудрят" - уверяет нас Гаджи. Он уверяет, что и мастер Базалай - отец почитаемого Альви Муцаевым Чилы - на самом деле даргинский мастер, переселившийся на земли чеченцев.
Фото сделано на камеру Polaroid

История горного аула Амузги, откуда родом Гаджи известна с шестого века нашей эры как крупнейшего оружейного центра Северного Кавказа. На протяжении веков все мужчины аула, в лучшие времена насчитывавшего четыре сотни хозяйств, пять дней в неделю занимались исключительно клиночным ремеслом, делая перерыв лишь на четверг - базарный день и пятничную Джума. Вытирая пот со лба, Гаджи горделиво рассказывает: "а вы знаете, что у Батыя и Тамерлана были амузгинские клинки, доказательства этого даже у вас в Москве, в ленинской библиотеке есть, я в двенадцатом поколении чистокровный амузгинский оружейник, наше родовое клеймо с начала XVIII века известно". К сожалению, с 1944 года славный аул заброшен, хотя и привлекает развалинами древней крепости туристов приезжающих в соседние Кубачи.

"К.Р.А.", что значит Кадыров Рамзан Ахматович. В Чеченской Республике эта аббревиатура известна каждому, и горе тому, кто повздорит с ее носителем.

 

Тщательно соблюдая технологии амузгинских мастеров Курбанкадиев готов на практике доказать что стальной, не булатный клинок можно с ноля выковать за шесть часов. Проведя хитроумную маркетинговую кампанию в середине девяностых, он добился, что его клинки сейчас одни из самых дорогих в Дагестане. Кубачинские ювелиры становятся в очередь, чтобы оформить их в оправу. Недавно кубачинцы преподнесли в подарок Дмитрию Медведеву богато оправленную саблю работы Гаджи. "Моя самая заветная мечта - передать мастерство моему сыну Курбанкади" - трогательно говорит Гаджи у себя в кузне, положив руку на плечо вертлявому двенадцатилетнему парнишке. Пока Курбанкади Курбанкадиев ходит в черновых подмастерьях у отца - измельчает центнеры угля для кузнечной печи, выпиливает долы у кинжальных заготовок, регулярно получая за это наличные деньги.


Резиденция

Последний вечер неудачливых журналистов в Грозном. Дядя Салман появляется на пороге нашей комнаты с двумя бутылками контрафактной водки - "ну что, ребята, проводим вас по-человечески". После первой бутылки раздается звонок - пресс-секретарь Керимов внял нашим мольбам. Через час мы должны быть на гудермесской трассе, у поворота на президентскую резиденцию. Подъезжаем в сумраке ночи. На повороте встречают бетонные тумбы-антишахидки, неподъемный металлический шлагбаум и истошные крики охраны: "Эй, эй, не вставай тут, быстро уезжай". С трудом удается объяснить, что пресс-секретарь президента назначил нам тут встречу. Через минуту подъезжает и он сам. Здоровяки обыскивают наши рюкзаки с ноутбуками и фототехникой, что-то периодически заставляя включать. У каждого из них камуфляж и правоверную бороду венчает черная бейсболка или тюбетейка с тремя вышитыми золотом крупными буквами: "К.Р.А.", что значит Кадыров Рамзан Ахматович. В Чеченской Республике эта аббревиатура известна каждому, и горе тому, кто повздорит с ее носителем.

Пересаживаемся в автомобиль пресс-секретаря. По облицованной мрамором дороге, подъезжаем к воротам резиденции. Еще проверка. Пока шмонают, к воротам подлетает и с визгом тормозит авто, стоимость которого зашкаливает за полторы сотни тысяч евро. Под ослепляющим светом фонарей видны все те же хрестоматийные номера серии К.Р.А. Из авто выпрыгивает паренек лет семнадцати - один из многочисленных родственников господина К.Р.А. У него ключи от оружейной комнаты. Присутствие самого Рамзана Ахматовича не предвидится.

За стеклянными дверями комнаты, кроме десятков старинных кинжалов и сабель в богатых серебряных оправах на бархатных панно по стенам, в глаза бросается изобилие огнестрельного оружия всех времен и народов. В круглой витрине цепляет взгляд "товарищ маузер" из чистого золота, на фоне которого сиротливо меркнут его соседи - суперсовременные пистолеты из облегченных материалов с лазерными прицелами. На полу в полуоткрытом ящике валяется снайперская винтовка. Но Альви Керимов, стоя вплотную за спиной фотографа бдительным оком следит, чтобы его объектив ненароком не соскользнул туда, куда не положено, всем своим видом говоря, что единственное его желание сейчас - отделаться от нас как можно скорее. На просьбы снять несколько кинжалов со стены отвечает категорическим отказом. Пробыв в легендарной оружейной комнате Кадырова пятнадцать минут, мы молча любуемся из окон машины проплывающим ночным Грозным. Наконец-то завтра домой, в Москву, в любимых шортах, в которых не потеют ноги на такой жаре.

 

c Комментарии Facebook Вконтакте

Смотрите также:

Видео: Краски колумбийского карнавала

Колумбиийские приключения, 2010 А. Жданов
Facebook x